Светлый путь, версия комиссии по культуре... (2)

Печать PDF

Перейдем ко второму способу (б) самореализации неэстонца через эстонский язык.

Альтернативой ассимиляции является образование на русском языке. Заметим: многие десятилетия в Эстонии успешно развивавшееся и все еще до конца не добитое. Тут существует три подхода.

Откройте любые комментарии: в них полно заявлений типа «эстонский язык – плюнуть и растереть». Это в лучшем случае. На другой стороне, не менее остервенело, вопят и поклонники слова «тибла». Оставим крайних наедине с их крайностями: какому из простых смертных в нашем «раю» хорошо жить? Вот несчастные слабые люди на любую провокацию и ведутся. Пожалеем их тихо и пойдем дальше. Этот подход бесперспективен.

Следовательно, должно быть место эстонскому языку в образовании на русском языке. Учить его надо. Равно как и ему обучать. Но перед тем как разобраться, что же так неладно в этом королевстве, обратимся к новшеству, настигшему нас и никак не отпускающему, уже как пять лет.

Частичное обучение на эстонском языке, официально обязательное в гимназических классах, реально же расползшееся далеко вглубь. Под истерические заклинания «а как же потом учиться в гимназии?» уроки как эстонского, так и на эстонском заполоняют все подряд. Как сныть на огороде. Заросший участок – бессистемно забитые, затурканные детские мозги. Правильно ли к похоронам готовиться с рождения?

В своей высшей точке это расползание должно смыкаться с идеей погружения. Загадка в том, почему первопроходцы-погружатели так и не решились перейти этот Рубикон? Неужели где-то в глубине их душ сидит-таки сомнение, есть понимание, что за благополучным фасадом, личной устроенностью творится непоправимый грех? Просто даже самим себе страшно признаться в том, что не то делается с детьми. Одно дело, отговариваться стандартным «я только выполнял приказ», совсем другое – лично нажать на курок.

С другой стороны, чем так надежно умаслена вся наша наука педагогика, что от нее не исходит ни звука по поводу абсурдности чисто политического решения проведения уроков на непонятном детям языке? Да еще с неизвестно откуда взятыми количественными пропорциями (40:60). Наверное, тем же, чем и маститый коллектив отделения русской филологии Тартуского университета. В то время, когда на расстоянии вытянутой руки от их здания закрывают одну за другой русские школы, корифеи от науки справляют очередные посиделки (конференции), делая вид, что ничего не происходит. Интересно, как бы поступил Юрий Лотман, будь он жив? Тоже бы отмалчивался?

Да, хорошо бы спросить мнения наших знатных педагогов и русских филологов. Их прямой оценки происходящего. Или и тут получим «моя хата с краю»? Тогда уместно будет еще чуть-чуть прогнуться и сотворить парочку диссертаций о переплетении лексических корней и великой этимологической и исторической справедливости понятий типа «тибла».

Итак, вернемся к тому, что эстонскому языку нужно эффективно обучать в школе. И это должен быть отдельный предмет в скромных пределах нескольких часов в неделю, не в ущерб остальному обучению. А функцией языковой инспекции стать доработка огрехов на практике, помощь в оформлении ценников и реклам в тех же магазинах и на рынках. Несите в массы «доброе и вечное», только тогда сможете в ответ рассчитывать не на плевки, а на хоть что-то человеческое. Или думаете, что продавец сам хочет выглядеть в чьих-нибудь глазах посмешищем?

Любой предмет (не обязательно эстонский язык) можно учить хоть каждый день, хоть 10, хоть 15 лет подряд, а результат получить более чем скромный. Молиться богу, хоть лоб расшиби! А что толку?

Так и происходит, потому что повсеместно целью обучения традиционно является оценивание согласно принимаемой шкале с определенной системой зарубок. Можно сдать предмет на приемлемый минимум, и все будет считаться ОК. А принимать ли за цель реальное его освоение, ученик волен решать сам. Что касается преподавателей, то, к сожалению, многие из них и не подозревают, что на всякий случай, ради серьезно настроенного ученика, планку надо бы держать выше. Настоящий учитель хотя бы должен уметь развивать ученика, даже если требования действующей системы – пустая формальность.

Наша действительность применительно к эстонскому языку сочетает методы обучения, еле натягивающие на формальность, с жестким требованием в повседневной жизни этим языком полноценно владеть. И между этими полюсами организована пропасть.

Рабочие будни языковой инспекции, словно нацеленные лишь для преследования русских учителей, врачей (или, реже, для борьбы с торговым конкурентом) – всего лишь блеклый момент по сравнению с основным наполнителем этой пропасти. Главный интерес заключается в том, что эстонский язык превращен в мощную махину по переработке финансового ресурса и инструмент для устрашения неэстонского населения. Попутно происходит и оболванивание эстонцев. А как еще назвать внушение людям понятий о собственной исключительности на фоне окружающего их быдла? Для немасштабного языка, недостаточно зрелой и на данный момент экономически несостоятельной нации реализация всего этого комплекса алчных интересов – прямой путь к скорейшему самоуничтожению.

Неужели надо и дальше упираться ради сиюминутного торжества кучки злобных карликов, не способных понять, что спасти всех нас может только максимально позитивная программа популяризации и что времени на какие-либо действия остается все меньше и меньше? Хватит культивировать в себе обиду и исходить на последние брызги в бесконечных требованиях чьего-то сомнительного покаяния. Надо трезвым взглядом окинуть окружающую действительность и реально оценить свои возможности. Только тогда даже у маленького появится настоящий шанс закрепиться и достойно развиваться в этом мире.

Пора начать мыслить не по-хуторски, а в интересах государства, отбросить принципы «кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку». Иначе хорошо станет кому-то совсем другому, кому нужно расчистить эту землю от всего нынешнего населения.